Около 530 года до н.э. в афинских гончарных мастерских, теснившихся у холма Керамик, произошёл переворот, который на первый взгляд кажется простой сменой ремесленного приёма. Мастера словно поменяли местами свет и тень: если раньше чёрные силуэты фигур наносили на светлую поверхность обожжённой глины, то теперь фигуры оставляли незакрашенными, а весь фон вокруг заливали густым чёрным лаком. Эта, казалось бы, техническая инверсия открыла грекам путь к невиданной прежде свободе рисунка — к живому телу, повороту головы, складке ткани и мимолётному жесту. Так родилась краснофигурная вазопись, которой суждено было господствовать в греческом искусстве почти два столетия.
От чёрных силуэтов к красным фигурам
Чтобы оценить смысл переворота, стоит вспомнить, что ему предшествовало. На протяжении VII и большей части VI века до н.э. в Аттике царила чернофигурная техника. Художник рисовал фигуры чёрным лаком по красноватой поверхности сосуда, а детали — мускулы, глаза, узоры одежды — процарапывал острым инструментом, обнажая светлую глину под лаком. Метод был выразителен, но по природе своей ограничен: гравировка давала жёсткий, скупой контур, а тело человека оставалось плоским силуэтом.
Краснофигурный подход перевернул логику. Теперь фон становился чёрным, а фигуры сохраняли естественный тёплый цвет глины. Детали внутри фигуры художник уже не процарапывал, а прорисовывал кистью — тонкой линией того же лака. Это дало мастеру то, чего он был лишён прежде: возможность вести свободную, гибкую линию, передавать объём, намекать на движение мышц и лёгкость драпировки. Рисунок кистью оказался куда ближе к живописи, чем сухая гравировка.
Секрет чёрного лака
Знаменитый блестящий чёрный цвет греческих ваз — не краска и не глазурь в привычном смысле, а результат тонко управляемого обжига. Мастера использовали особую жидкую суспензию из очень мелких частиц той же глины, которую наносили на участки, предназначенные стать чёрными. Дальше всё решала печь.
Обжиг проходил в три стадии. Сначала печь топили при доступе воздуха, и весь сосуд краснел. Затем доступ кислорода перекрывали, добавляли сырое топливо или влажный материал — атмосфера становилась восстановительной, и вся ваза чернела. На последней стадии воздух снова впускали: грубая пористая поверхность глины вновь окислялась и краснела, а плотный, спёкшийся слой лака оставался чёрным навсегда. Именно контраст между этими двумя состояниями одной и той же глины и создавал звучное сочетание тёплой охры фигур и глубокого чёрного фона. Ремесло это требовало безупречного чувства огня — малейшая ошибка портила труд многих часов.
Мастера: Евфроний, Эксекий и «пионеры»
Греческая вазопись — редкий случай в древнем искусстве, когда мы знаем имена художников: многие мастера подписывали свои работы, иногда как рисовальщики, иногда как гончары. Благодаря этим подписям и кропотливой работе исследователей XX века вокруг ряда сосудов сложились узнаваемые творческие портреты.
Эксекий, работавший около середины и третьей четверти VI века до н.э., принадлежит ещё эпохе чернофигурной вазописи, но его искусство стоит вспомнить как вершину, которую предстояло превзойти. Его композиции отличает торжественная сдержанность и внутренняя сосредоточенность. Прославленная амфора, где Ахилл и Аякс склонились над игральной доской в затишье между боями, показывает, как много можно выразить одной лишь позой и наклоном головы, ещё не прибегая к новой технике.
Поколение так называемых «пионеров» краснофигурного стиля, работавшее на рубеже VI и V веков до н.э., азартно осваивало новые возможности. Среди них выделяется Евфроний — мастер, увлечённый анатомией и сложными ракурсами. Ему приписывают сосуды, на которых человеческое тело впервые предстаёт по-настоящему объёмным и напряжённым: борцы, атлеты, герои в движении. Особенно знаменит его килик и чаша со сценой, где крылатые божества Сон и Смерть уносят тело павшего героя Сарпедона, — образ, соединивший точность рисунка с подлинным драматизмом. «Пионеры» словно соревновались друг с другом; на одной вазе даже сохранилась шутливая надпись, где художник поддразнивает соперника — свидетельство живой, честолюбивой мастерской среды.
Меняя чёрное и красное местами, афинские гончары научили глину дышать.
Мифы и повседневность на глиняных стенках
Вазы были предметами обихода — в них хранили и смешивали вино, носили воду, умащались маслом, — и вместе с тем служили своего рода общедоступной картинной галереей. Форма сосуда часто подсказывала сюжет: на больших кратерах, где на пирах смешивали вино с водой, охотно изображали пирушки и шествия в честь Диониса; стройные лекифы, связанные с погребальным обрядом, несли темы прощания и памяти.
Мифология оставалась неисчерпаемым источником образов. Подвиги Геракла, странствия Тесея, Троянская война, приключения богов — всё это разворачивалось на округлых боках сосудов, знакомое каждому зрителю с детства. Но краснофигурная техника с её вниманием к живому движению всё чаще обращалась и к простой человеческой жизни: атлеты в палестре, музыканты, женщины у источника, ученики со свитками, воины, прощающиеся перед походом. В этих сценах поражает наблюдательность — художник ловит поворот запястья, тяжесть кувшина, наклон беседующих фигур.
Краснофигурные сосуды и коринфское подражание аттической технике
Афинская керамика расходилась по всему Средиземноморью. Особенно охотно её покупали этруски — множество лучших сохранившихся ваз найдено именно в их гробницах в Италии. Успех аттических мастерских порождал и подражания в других центрах; одно такое коринфское повторение краснофигурной манеры позволяет увидеть, насколько притягательным был афинский образец для соседей.
Наследие
К IV веку до н.э. краснофигурный стиль постепенно клонился к закату. Рисунок становился всё более пышным и декоративным, композиции — многолюдными и порой перегруженными; мастера всё чаще добавляли белую и позолоченную краску, стремясь к нарядности. Живопись как самостоятельное искусство, писавшая по доскам и стенам, уходила вперёд, и керамика уже не могла с ней соперничать. К концу столетия великая традиция угасла.
Но именно вазы сохранили для нас то, что почти полностью утрачено, — облик греческой монументальной живописи, о которой мы знаем в основном по восторженным описаниям древних авторов. Настенные росписи и картины прославленных живописцев погибли, а хрупкая обожжённая глина уцелела в земле и в гробницах. Сегодня краснофигурные сосуды — это не только изящные предметы искусства, но и бесценный исторический документ: по ним изучают греческие мифы и обряды, покрой одежды и устройство утвари, спорт и театр, повседневность мужчин и женщин. Переставив местами чёрное и красное, афинские гончары оставили потомкам живую летопись целой цивилизации, начертанную кистью на округлых боках их сосудов.
