Среди основателей импрессионизма Камиль Писсарро занимает особое место. Он был старше большинства товарищей по кисти, и молодые Моне, Сезанн, Гоген относились к нему с почтением, называя между собой то учителем, то отцом. Единственный из всей группы, он участвовал во всех восьми выставках импрессионистов — от первой, скандальной, 1874 года до последней 1886-го. За этой верностью стояли не только упрямство и принципиальность, но и редкая душевная щедрость: Писсарро умел радоваться чужому таланту и помогать ему расти. Его собственный путь в искусстве был долгим, неровным, полным сомнений и переоценок, но именно эта готовность вечно учиться и сделала его одной из самых живых фигур в истории новой живописи.
От Сен-Тома до парижских мастерских
Будущий художник родился в 1830 году на маленьком острове Сен-Тома в Карибском море, тогда принадлежавшем Дании. Семья держала торговое дело, и отец надеялся, что сын продолжит его. Юного Камиля отправили учиться во Францию, но вместо бухгалтерских книг его манили рисунок и краски. Вернувшись на остров, он какое-то время честно стоял за прилавком, однако тяга к искусству оказалась сильнее: вместе с датским живописцем Фрицем Мельби он уехал сначала в Венесуэлу, а затем окончательно перебрался в Париж.
Во французской столице Писсарро попал в самую гущу художественных споров. Он посещал занятия, приглядывался к работам Коро, чьи серебристые пейзажи произвели на него сильное впечатление, и постепенно нащупывал собственный путь. Его ранние вещи ещё дышат традицией барбизонской школы — с её любовью к скромной сельской натуре, к деревьям, дорогам и небу над полями. Но уже тогда в них проступало то, что станет главным делом его жизни: желание писать не выдуманную, а увиденную природу, честно и без прикрас.
Пейзаж как исповедание веры
Настоящей темой Писсарро стала деревня. Луга, огороды, крестьянские дома, тропинки среди деревьев, дым над крышами — этот незатейливый мир он писал десятилетиями, находя в нём неисчерпаемое богатство. Он подолгу жил в окрестностях Парижа: в Лувесьенне, Понтуазе, позднее в Эраньи, где обосновался надолго. Художник выходил на пленэр в любое время года и умел передать особое состояние воздуха — влажную осень, скованную инеем зиму, первое весеннее тепло.
В полотнах рубежа 1860–1870-х годов уже виден зрелый мастер. Мазок становится подвижнее, палитра светлеет, чёрный цвет почти уходит, уступая место сложным сочетаниям рефлексов. Зимние пейзажи Лувесьенна с их голыми ветвями и приглушённым светом показывают, как тонко Писсарро чувствовал структуру ландшафта — не просто красивый вид, а живой организм земли, деревьев и неба.
Война 1870 года прервала эту размеренную работу. Спасаясь от прусского нашествия, Писсарро с семьёй уехал в Лондон. Дом в Лувесьенне заняли солдаты, и множество ранних холстов погибло — потеря, о которой художник горевал всю жизнь. Зато в Англии он открыл для себя туманные виды предместий и вместе с оказавшимся там же Моне пристально изучал живопись Тёрнера и Констебла, впитывая их уроки света и атмосферы.
Наставник и объединитель
Если Моне часто называют глазом импрессионизма, то Писсарро можно назвать его совестью и связующим звеном. Мягкий, доброжелательный, лишённый честолюбивой ревности, он обладал редким даром сплачивать вокруг себя людей самых разных характеров. Именно он настойчиво продвигал идею независимых выставок, свободных от диктата официального Салона, и именно его авторитет не раз удерживал разношёрстную группу от распада.
Что до старика Писсарро, он был мне как отец.— Поль Сезанн
К нему тянулась молодёжь. В Понтуазе рядом с ним работал Поль Сезанн, для которого совместные выходы на этюды стали настоящей школой; позднее сам Сезанн с благодарностью вспоминал эти годы. Учился у Писсарро и Поль Гоген, поначалу биржевой служащий и художник-любитель. Писсарро щедро делился приёмами, объяснял, как строить цвет, как видеть тон, как не бояться натуры. Он не навязывал собственной манеры, а помогал каждому найти своё — качество, которым обладают лишь настоящие учителя.
Эксперимент с дивизионизмом
В середине 1880-х годов, уже признанным мастером за пятьдесят, Писсарро сделал неожиданный шаг. Он увлёкся идеями молодых Жоржа Сёра и Поля Синьяка и на несколько лет примкнул к неоимпрессионизму. Метод, известный как дивизионизм или пуантилизм, предполагал строгую науку цвета: чистые краски наносились на холст раздельными точками и мелкими мазками, чтобы смешиваться уже в глазу зрителя и давать особую вибрирующую светоносность.
Писсарро отдался новому языку со всей серьёзностью, изучал теории оптического восприятия и писал точечными касаниями свои привычные деревенские мотивы. Однако со временем он ощутил, что методичная кропотливая техника сковывает его, гасит непосредственность и живое дыхание натуры. К концу 1880-х художник постепенно вернулся к более свободной манере, сохранив, впрочем, обострённое чувство цвета, которое подарил ему этот опыт. Сам эпизод показывает главное в его натуре: даже в зрелые годы он оставался вечным искателем, готовым рискнуть устоявшейся репутацией ради живого интереса.
Бульвары и крыши: поздние городские серии
Последнее десятилетие жизни принесло Писсарро одну из самых блестящих глав творчества. Мучимый болезнью глаз, из-за которой ему было тяжело подолгу работать на открытом воздухе, он стал писать из окон гостиниц и снятых комнат. Так родились знаменитые городские серии — виды парижских бульваров, площади, набережные Сены, а также улицы Руана, Дьеппа и Гавра.
С высоты этажа художник разворачивал перед зрителем живую панораму большого города: движущиеся экипажи, толпы прохожих, деревья вдоль проспектов, изменчивое небо. Один и тот же вид он писал в разные часы и при разной погоде, ловя, подобно Моне с его стогами и соборами, само течение времени и света. Эти полотна — блестящий сплав импрессионистической свежести и накопленного за жизнь мастерства композиции.
Был Писсарро и внимательным портретистом близких — достаточно вспомнить тёплые, лишённые всякой парадности изображения его многочисленных детей, из которых несколько сами стали художниками.
Значение и наследие
Камиль Писсарро умер в 1903 году в Париже, признанным мастером, хотя настоящая слава и рыночный успех пришли к нему поздно и достались нелегко. Он прожил жизнь честного труженика искусства, для которого убеждения были важнее выгоды: убеждённый сторонник свободы и справедливости, он и в живописи оставался верен идее правды перед натурой.
Его вклад двойствен и оттого особенно ценен. С одной стороны — обширное наследие пейзажей, в которых французская деревня и город обрели своего терпеливого и любящего летописца. С другой — влияние на людей: без Писсарро трудно представить путь Сезанна, а значит, и весь дальнейший поворот европейского искусства к XX веку. Патриарх импрессионизма, он оказался и мостом к постимпрессионизму — художником, чья скромность и открытость сделали для нового искусства не меньше, чем громкие манифесты его младших товарищей.
Пейзажи Писсарро: французская деревня и лондонские предместья
