Есть художники, чьи полотна хочется рассматривать в дурную погоду — они словно впускают в комнату солнце. Пьер Огюст Ренуар (1841–1919) был именно таким живописцем. Среди основателей импрессионизма он выделялся не столько интересом к оптическим эффектам, сколько неудержимой любовью к жизни: к смеющимся лицам, к загорелой коже, к бликам света, скользящим по листве и тканям. Ренуар не искал в мире драмы и не стремился обличать — он писал счастье таким, каким его видел на бульварах, в танцевальных залах и на берегах Сены. И потому его искусство до сих пор воспринимается как обещание, что радость возможна и достойна кисти.
Из фарфоровой мастерской в мир большой живописи
Ренуар родился в Лиможе, в семье небогатого портного, и рано начал зарабатывать на хлеб собственными руками. Подростком он расписывал фарфор на одной из парижских мануфактур — украшал чашки и тарелки букетами и фигурками в духе галантного XVIII века. Эта ранняя выучка не прошла бесследно: любовь к плавному контуру, к нежным розовым и перламутровым тонам, к изяществу рококо осталась с ним навсегда. Когда ремесло фарфорщика начало вытесняться машинной печатью, молодой человек решился на большее и поступил в мастерскую живописца Шарля Глейра.
Именно там, в начале 1860-х годов, он встретил Клода Моне, Альфреда Сислея и Фредерика Базиля — товарищей, вместе с которыми ему предстояло перевернуть представления о том, какой должна быть картина. Молодые художники уходили писать на пленэр, в леса Фонтенбло и на берега рек, отказываясь от коричневых музейных теней в пользу живого дневного света.
Ранние работы Ренуара ещё хранят следы academической традиции, но уже в них видно то, что станет его подписью: тёплое, любовное внимание к человеческому лицу. Детский портрет маленькой девочки написан с той обезоруживающей мягкостью, которая позже прославит художника как непревзойдённого мастера портрета.
Импрессионизм и охота за светом
В 1874 году группа молодых художников, среди которых был и Ренуар, устроила независимую выставку, вошедшую в историю как первая выставка импрессионистов. Критика встретила их насмешками, само слово «импрессионизм» родилось как издёвка. Но именно эти живописцы научились передавать не предмет, а впечатление от него — мимолётное состояние света и воздуха, дрожание солнечных пятен, изменчивость мгновения.
Ренуар работал бок о бок с Моне, и порой они писали один и тот же мотив рядом, ставя мольберты почти вплотную. Он тоже дробил мазок, отказывался от чёрного цвета в тенях, наполнял их голубыми и лиловыми рефлексами. Но в отличие от Моне, которого притягивали вода, туман и архитектура, Ренуара неизменно тянуло к человеку. Пейзаж был для него сценой, на которой разыгрывается человеческая радость.
Картина должна быть вещью милой, радостной и красивой — да, красивой. В жизни и без того довольно неприятного.
Эта мысль, которую часто приписывают художнику, хорошо передаёт его кредо. Ренуар сознательно выбирал светлую сторону бытия — не по наивности, а по внутреннему убеждению, что искусство призвано дарить утешение и любоваться жизнью.
«Бал в Мулен де ла Галетт» и парижская радость
Вершиной этого светлого мироощущения стало полотно «Бал в Мулен де ла Галетт», написанное в середине 1870-х годов. На холме Монмартр, у старой мельницы, по воскресеньям устраивали танцы под открытым небом, и туда стекались молодые парижане — модистки, приказчики, художники. Ренуар месяцами приходил туда, писал знакомых и случайных гостей, ловил атмосферу беззаботного праздника.
Главным героем картины стал свет. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, ложатся на лица, плечи и одежду танцующих голубовато-розовыми пятнами. Современники недоумевали: почему по костюмам мужчин будто расползлись странные блики? Но именно так Ренуар увидел живой, движущийся свет летнего дня — не ровное освещение мастерской, а трепещущую игру солнца и тени. Толпа на холсте не застыла в позах, а дышит, разговаривает, кружится в вальсе; мы словно слышим музыку и гул голосов.
Эта же радость общения оживляет и другой знаменитый холст — сцену дружеского застолья на террасе ресторана над Сеной.
Веселая компания гребцов и их подруг собралась вокруг стола, заставленного бутылками и фруктами. Здесь и модель в шляпке, играющая с собачкой, — будущая жена художника Алина Шариго, и его приятели. Ренуар соединил здесь всё, что любил: солнечный день, натюрморт, групповой портрет, речной пейзаж и лёгкое чувственное обаяние молодости. Полотно кажется мгновенным снимком, но на самом деле выстроено с мастерством, скрывающим само себя.
Тёплый колорит и красота человеческого тела
Если что и объединяет всё творчество Ренуара, то это тепло его палитры. Он был колористом от природы, влюблённым в оттенки кожи — от золотистого загара до нежной розовой прозрачности. Даже в тени у него нет мрачности: тела словно светятся изнутри, будто напоенные солнцем.
В портретах и жанровых сценах 1880-х годов Ренуар всё чаще обращается к образам женщин и детей, погружённых в спокойное, безмятежное существование. Две девушки на террасе, залитой светом, среди корзинки с яркими клубками шерсти и цветущей зелени — это гимн простому земному благополучию, тёплому и уютному.
Особое место в его наследии занимают обнажённые. К концу жизни, поселившись на юге Франции, в тёплом Кань-сюр-Мер, Ренуар писал пышнотелых купальщиц среди южной зелени. Его женские фигуры — не холодные античные богини, а полнокровные, земные создания, чья кожа отзывается на свет так же, как плоды и цветы вокруг.
В этих поздних ню Ренуар искал то, что называл вечным и непреходящим в искусстве, — гармонию тела и природы, преемственность великой традиции от Тициана и Рубенса до его собственной эпохи. Он мечтал написать обнажённую так, будто она сама выросла из земли, как дерево или плод.
Стойкость мастера и поздние годы
Последние десятилетия жизни Ренуара были омрачены тяжёлым ревматизмом. Болезнь скрутила его пальцы, обездвижила суставы, приковала к креслу. Но художник не оставил работы: кисть привязывали к его руке, помощники подавали краски, а он продолжал писать — с той же теплотой и радостью, словно бросая вызов собственному телу. Именно в эти годы его живопись стала ещё более свободной, красочной и чувственной.
Его младший сын Жан Ренуар, впоследствии великий кинорежиссёр, оставил трогательные воспоминания об отце — о человеке, который до последнего дня умел видеть в мире красоту и передавать её другим.
Наследие: живопись как источник радости
Огюст Ренуар прошёл долгий путь — от росписи фарфоровых чашек до полотен, что висят сегодня в лучших музеях мира. Он был среди тех, кто освободил живопись от условностей академизма и научил её дышать светом. Но если Моне навсегда останется поэтом воды и воздуха, то Ренуар — поэтом человеческого счастья.
Его искусство порой упрекали в излишней сладости, в нежелании видеть тёмные стороны жизни. Но в этом упрёке кроется и его сила. В эпоху, богатую тревогами и войнами, Ренуар сознательно писал свет, тепло и радость — не потому, что был слеп к страданию, а потому, что верил: красота нужна людям не меньше хлеба. И сегодня, стоя перед его танцующей толпой на Монмартре или перед золотистой купальщицей, мы чувствуем то же, что чувствовал он сам, — простую и глубокую благодарность за то, что мир прекрасен.
