Есть композиторы, чья слава при жизни гремела по всей Европе, а есть те, кого мир по-настоящему расслышал лишь после смерти. Франц Шуберт принадлежит ко вторым. Он прожил всего тридцать один год, почти не покидал родную Вену, никогда не был богат и знаменит так, как его старший современник Бетховен, но успел написать музыку такой сердечной глубины, что она до сих пор звучит как прямая, ничем не защищённая речь человеческой души. Именно Шуберт превратил скромный жанр немецкой песни в подлинное искусство и стал одним из первых голосов музыкального романтизма.
Венский мальчик из школьного дома
Шуберт родился в 1797 году в предместье Вены, в семье школьного учителя. Дом был полон детей и небогат, зато музыка звучала в нём постоянно: отец играл на виолончели, старшие братья — на скрипке, и маленький Франц рано влился в этот домашний квартет. Его голос и явный дар заметили быстро — мальчика приняли в придворную певческую капеллу, а вместе с ней он получил место в венском конвикте, привилегированном учебном заведении, где пел в хоре и играл в ученическом оркестре.
Именно там будущий композитор впервые изнутри узнал звучание симфоний Гайдна и Моцарта, а музыка Бетховена стала для него потрясением и мерилом на всю жизнь. Учителя отмечали, что мальчик схватывает всё почти без усилий: один из них позже признавался, что учить его было нечему — он словно уже всё знал от Бога. Некоторое время, подчиняясь воле отца, Шуберт работал помощником учителя в отцовской школе, но рутина классных занятий была ему невыносима. Музыка звала слишком настойчиво, и очень скоро он оставил учительство, чтобы целиком отдаться сочинительству — решение по тем временам отчаянно смелое и материально необеспеченное.
Рождение немецкой песни как искусства
До Шуберта песня — по-немецки Lied — считалась жанром скромным, почти домашним: простая мелодия, незамысловатый аккомпанемент, приятное развлечение для вечернего музицирования. Шуберт совершил здесь настоящую тихую революцию. В его руках фортепианная партия перестала быть просто поддержкой голоса и превратилась в равноправного участника драмы. Рояль у него журчит ручьём, стучит копытами скачущего коня, шелестит осенней листвой, дрожит от холода — он рисует тот мир, в котором живёт поющий герой.
Поразительно рано пришла зрелость. Ещё юношей Шуберт написал песню «Гретхен за прялкой» на слова Гёте, где однообразное кружение фортепианной фигуры передаёт и вращение веретена, и неотступную тревогу влюблённой девушки. Чуть позже появился знаменитый «Лесной царь» — драматическая баллада, в которой один певец должен голосом обрисовать сразу четыре образа: тревожного рассказчика, испуганного ребёнка, обманчиво-ласкового призрака и мчащегося сквозь ночь отца. За неполные тридцать лет Шуберт создал около шестисот песен — целый мир человеческих чувств, уместившийся в короткие музыкальные строфы.
Самый поэтичный музыкант, какой когда-либо жил.— Ференц Лист
Секрет этих песен — в редчайшем мелодическом даре. Мелодии Шуберта кажутся не сочинёнными, а найденными, будто они всегда существовали и композитору оставалось лишь записать их. В них есть та естественность дыхания, та простота, которая на самом деле труднее любой изощрённости.
«Зимний путь»: дорога в никуда
Вершиной песенного творчества Шуберта стал цикл «Зимний путь», написанный в последние годы жизни на стихи Вильгельма Мюллера. Двадцать четыре песни складываются в единую историю: отвергнутый возлюбленной странник уходит зимой из города и бредёт сквозь стужу неведомо куда, всё дальше от людей и надежды.
Это музыка почти невыносимой искренности. Здесь нет внешнего сюжета, нет событий — есть только внутреннее движение отчаяния, замерзающего вместе с ручьями и деревьями. Флюгер на крыше покинутого дома, застывшие слёзы, обманчивый сон о весне и цветущих лугах, одинокий лист на ветке, ворон, кружащий над путником в ожидании добычи, — каждая песня становится отдельной остановкой на пути к полному одиночеству. Завершает цикл образ старого шарманщика: нищий музыкант вертит ручку своей шарманки на краю деревни, окоченевшими пальцами, никем не слышимый, и странник спрашивает, не пойти ли им дальше вместе. В этой сцене — вся печаль художника, чьё искусство мир встречает равнодушием.
Говорят, что друзей Шуберта эти мрачные песни поначалу испугали. Но композитор знал им цену. «Зимний путь» стал не жалобой, а мужественным взглядом в самую сердцевину человеческого одиночества — и потому остаётся живым для каждого нового поколения слушателей.
Друзья, вечера и жизнь без славы
При всей трагичности поздней музыки жизнь Шуберта не была сплошным мраком. Вокруг него собрался тесный круг друзей — поэтов, художников, певцов, чиновников, — и их дружеские вечера даже получили особое имя: «шубертиады». На них звучали новые песни композитора, танцевали под его вальсы и лендлеры, спорили, читали стихи. Шуберт садился за фортепиано, и музыка лилась из-под его пальцев, кажется, без всякого труда.
Эти вечера были для него настоящей средой обитания. В отличие от Бетховена, гордо возвышавшегося над Веной, Шуберт жил внутри дружеского тепла, и многие его сочинения рождались как подарок близким людям. Издавали его мало и платили скудно; большая часть написанного — включая почти все симфонии — при жизни автора так и не прозвучала со сцены. Он умер в 1828 году, совсем молодым, немногим более года пережив боготворимого им Бетховена, и был похоронен неподалёку от него — по собственному желанию, высказанному близким.
Наследие: голос, услышанный после смерти
Настоящее признание пришло к Шуберту десятилетиями позже. Его рукописи разбирали и издавали постепенно, и мир с изумлением обнаруживал всё новые шедевры. Так спустя годы после смерти автора впервые прозвучала во всём величии его «Большая» симфония до мажор, а незавершённая «Неоконченная» симфония, пролежавшая в чужом шкафу десятилетия, стала одной из самых любимых во всём симфоническом репертуаре. Открывались миру его струнные квартеты, фортепианные сонаты, квинтет «Форель», поздний струнный квинтет — музыка, в которой напевная простота соединяется с глубиной, доступной лишь величайшим.
Шуберт стоит на пороге двух эпох. Он ещё дышит ясностью и стройностью венской классики, но уже целиком принадлежит романтизму — с его культом чувства, тягой к природе, вниманием к одинокой, тоскующей душе. Он показал, что музыка может быть исповедью, интимным разговором один на один, и что маленькая песня способна вместить не меньше, чем большая симфония.
Сегодня «Зимний путь» и «Прекрасную мельничиху» поют лучшие певцы мира, а мелодии Шуберта знает всякий, даже не подозревая, чьи они. Тихий венский музыкант, при жизни едва замеченный, оказался одним из тех, кто научил музыку говорить о самом сокровенном. И в этом — его негромкое, но неоспоримое бессмертие.
